ГЛАВА ПЕРВАЯ
Последний день перед Рождеством прошёл.
Зимняя ясная ночь наступила. Глянули звёзды.
Месяц величаво поднялся на небо, посветить
добрым людям и всему миру, и чтобы всем было
весело колядовать и славить Христа.
Н. В. Гоголь
1
Ночь перед рождеством.
Традиционный
Буран
С полуночи задул.
И в нём, как в море, тонет
Монотонный
Унылый
Колокольный гул.
Ещё в подливке стынут поросята,
Грызёт хозяин хрящеватый хвост,
Дрожит вишнёвка
В рюмке адвоката,
Когла он первый
Возглашает тост.
“За здравие отца демократии —
Почтенного
Ивана Лукича…”
И гости пьют,
Шумят по всей России,
О верности отечеству
Крича.
Ещё осмыслен выпивохи взгляд,
Ещё ликёров зеленеет яд,
Ещё у врат
Пристойных рестораций
Швейцары расторопные стоят —
— Спасибо, братец!
— Рад стараться.
Ещё понтирует майор,
Пускаясь в бесконечный спор,
Спуская карты под манжеты.
Ещё ревёт цыганский хор —
— И-эх да и что ты,
Да и где ты!
В гостиной лампы возжены,
Фамильные светильни “Чудо”.
И снова —
“Выпить бы не худо…”
И пьют за здравие жены,
И запевают нудно, пьяно…
Садится дочь за фортепьяно
И забренчал
Докучный
Вальс —
И дам под ручки
Ведут поручики,
Сжимая пальцы,
Идут с развальцей,
Берут за талии,
Влекут их далее,
Считая — раз!
Вздыхая —
Два-с!..
2
А на крестах,
Воздетая, как окорок,
Торчит,
Забрызганная сальцем туч,
Луна…
И часового
Неспокоен окрик,
И вьюга нынче в город влюблена.
Лишь в штабе
Генерал
Корпит над картой заполночь
Да щурится
Французский атташе:
— А вы не ожидаете внезапно
Атаки западных траншей?
— “Нет, — генерал, отрыгиваясь, мямлит:
Противника
Согнули мы в дугу —
Но где он, где он —
Здесь ли, там ли,
Сказать вам точно не смогу.
Да, да,
И факт подобный не случаен.
Разведка сплошь хромает у меня…”
И продолжают
Разговор за чаем,
О подстаканник ложечкой звеня.
— “Метель-то…
Вот, в степи замешкай…
Под Шипкой
Некогда
Случилось мне…”
Француз глядит
С презрительной усмешкой
На сахар,
Оседающий на дне.
Он говорит
О сердце славянина,
О несравненном мужестве его…
А на столе
Уж высится свинина.
— У нас, мосье, сегодня
Рождество.
— За Францию!
За милых парижанок!
За молодость, —
Как говорил поэт!..
— За Петербург!
Пусть враг смирится, жалок!
За годы новой славы и побед!
Уже столкнулись рюмки-тонконожки,
Уж атташе смеётся —
трэ жоли!
И вензеля рисует на окошке…
А близ крыльца
Гуляют патрули.
И генерал,
Надеясь на охрану,
Запел
Про чьи-то “жгучие глаза”
И прослезился,
И схватился за́ лоб…
И тут-то он,
Никем нежданный,
Грянул, —
Он долетел, наперекор бурану,
Он грянул —
Орудийный
Залп.
3
Он грянул,
Город огороша —
Гляди, погода какова!..
В прихожих путались в галошах,
Не попадали в рукава.
Сшибались,
Поминали чёрта,
Копались в сваленных мехах,
Толкали дам,
Топтали торты,
Блевали на пол
Впопыхах.
Он грянул,
Город огороша,
Как снежный с гор спадает ком,
И на окраинах,
Кругом,
Ревел буран,
Мела пороша
И ветры
С Волги
Шли гуськом.
И к ним прислушивался жадно
Фабричный люд
И шёл из хат.
Так всенощною канонадной
Был город на ноги поднят.
4
Ещё как будто при варягах
Построенный на стыке рек, —
Тот город
В разных передрягах
Бывал за свой почтенный век.
Когда-то —
Вольной ханской ставкой,
Стоянкой непокорных орд,
Потом,
Смирившись,
Стал он горд
Архиерейской камилавкой
И губернаторским дворцом,
И похороненным поэтом,
И древним университетом
С колоннами
Перед крыльцом.
Здесь издавна
Цвели лабазы,
Был пароходчиков приют,
Старинных мукомолов базы
Из рода в род
Стояли
Тут.
Сюда приказчики сгоняли
Гурты киргизского скота…
Здесь покупали,
Продавали
И обряжали в лоскута.
Купцы кляли премерзкий климат,
На зиму
Ездили в Париж;
Всю жизнь дрожали,
Что отнимут
Нечисто нажитый барыш.
И пил безудержу хозяин,
И своенравил —
Расшибу!..
Косясь
На жителей окраин,
На сумрачную голытьбу.
А на окраинах
Всё глуше
Вздыхали песни —
В горле ком…
За медный грош,
За пару плюшек
Шла проститутка с бурлаком.
А по окраинам
Строптивым
Роптали,
Судьбам вопреки.
И собирали по квартирам
Конспиративные кружки.
А над окраиной
Метала
В беззвёздный мрак,
В овраг,
Не зря
Потоки жидкого металла
Рассвирепевшая
Заря.
5
Приходит утро с волжских побережий.
Буран утих.
Метель почти слаба.
И всё случайнее
И реже
Грохочет
Орудийная пальба.
Потом замолкли залпы
И, свивая
Куски туманов
И отрепья сна,
В незасыпавший город
Часовая
Вступила на рассвете
Тишина.
Сперва на мост,
Под солнца первый венчик,
Поддерживая бинт на голове,
Влетает всадник
В ярко-алом френче,
В малиновых с лампасом
Галифе.
Он машет шашкой радужной при этом —
“Аль наши сабли источила ржа?..”
И он зовёт
“За мной! Вся власть советам!”
И падает,
Сражённый пистолетом
Эсэрки
Из второго этажа.
Ей двадцать лет.
Всё спуталося —
Хлодвиг,
Корде, Нечаев, Пестель, Жанна Д’Арк…
И вот
Свершён
Её геройский подвиг,
Скорей домой,
Дворами,
Через парк.
Пока,
Приподымая юбки,
Лида
Бежит к отцу,
В сугробах вязня, в темь
Подходит паренёк морского вида
К убитому товарищу затем.
Он пятернёю шарит по бушлату,
Но как дрожит
Шершавая рука,
Пока находит нужную гранату —
И к чёрту —
С громом
В честь большевика!
Вторую —
В неморочь, в безлюдье, в тени!
И третью —
Чтоб не тосковал твой конь.
Четвёртую…
— Ты очумел, Арсений!
Легла на плечи
Девичья ладонь.
В карманы руки — волей ли, неволей…
Да трубку в зубы — аж прогрыз чубук.
Шагает вровень
С комсомолкой
Олей,
Не выпуская маузера из рук.
ГЛАВА ВТОРАЯ
1
Четыре дня,
Как отгремели бубны,
Отгрохотали триумфальный вход.
И снова город погрузился в будни,
Лишь кое-где запятнан кровью лёд.
На месяц хватит пересудов бабам,
Что, дескать, храмы обрекли на слом.
Армейцы жгут заборы перед штабом,
Отогревая руки над костром.
Похоронили павших в битве
С честью,
На берегу насыпали курган.
И вышел номер городских “Известий” —
“Вся власть
В руках рабочих и крестьян…”
Бродяга-ветер бредит по оврагам
Да в лица пылью снежною метёт.
Заядлый спорщик с кумачовым флагом,
Завёл он распрю
У штабных ворот.
Здесь все ходы знакомы до оскомы.
Устав сидеть над картой полевой,
Спят по столам
Небритые краскомы,
Шинелями укрывшись с головой.
……………………………………..
На тамбуре куря…
На речь вождя,
На первые сирены,
На первые декреты
Октября.
И то, что мнилось деду —
“Сказка, небыль!
Чего тянуться хлопу
К паничам…”
О чём ему сказал впервые
Бебель
В брошюре,
Что читали по ночам;
За что,
Стремясь из мглы рассвета серой,
Платили кровью,
В петли шли друзья;
Чему,
Полна непобедимой верой,
Была вся жизнь
Посвящена твоя;
О чём мечтал
Бабеф — мятежник юный,
Что угадал
Суровый Маркса взор,
Что потрясло
Парижскою коммуной
Устои
Бирж и банковских контор,
Знакомое по дерзкому заглавью,
Оно приблизилось
И стало
Явью.
2
Канонир Арсений Дыба
Руки в брюки — и поёт:
— Я скажу тебе спасибо,
Черноморский славный флот.
Кудри — русы,
Пули — бусы
И шапчонка на отлёт…
Это значит,
Не иначе
Черноморский славный флот.
— Ты чего горланишь, Арся?
— Иль кому я помешал?
Ещё митинг не начался,
Не приехал комиссар.
Канонир Арсений Дыба
Огрызнулся и поёт:
— Не за то скажу спасибо,
Не за то тебе почёт.
Не за броски
Миноноски,
Не за шлюпок лёгкий ход —
Не за то тебе спасибо,
Черноморский славный флот.
— Перестань драть глотку, Дыба!
— Все моря пройду я вброд
И скажу тебе спасибо
За семнадцатый за год.
Мичман — рыбам,
Море — дыбом,
А в советах — свой народ, —
Пролетарское спасибо,
Черноморский красный флот.
Революция шагает
На широкий разворот,
И ребята запевают
“Черноморский красный флот”…
Кудри — русы,
Пули — бусы,
Все порты —
наперечёт,
Нас послала
Наша слава, —
Севастополь,
Балаклава —
Черноморский
красный флот.
3.
Шинели
Припрели
К смятым
Бушлатам.
Бушуют прения,
Волнуется митинг.
— Уймитесь!..
Кричит председатель…
Куда там!
Регочут —
Попробуйте, дескать, —
уймите!..
— Буржуйская вас,
Говорит, —
Клоака
Засасывает в свой грязный ручей.
— Про это довольно, ревут, балакать!
Ты нам скажи насчёт
Харчей.
Про это нам не к чему слушать ересь —
Даёшь питанье в кратчайший срок!
И тут
Выскакивает,
Ощерясь
Этакий прыткий паренёк.
Шапкой утёрши свой нос весну́щатый,
— Бойцы!..
Верещит он, —
Боюсь пропасть!..
Бойцы! — продолжает.
А ну, считай,
Что дала нам советская власть?
Она обещала нам всё могущество,
Но, в общем и в целом, —
Каков улов?
Какое на нынешний день имущество,
Окроме потрёпанных шинелёв?
И пусть хоть какой там будет гигант,
Но ежели
Этому гиганту
Не выдадут вовремя
Провиант, —
То что он такое
Без провианту?
— Долой!..
Краснобая тянут назад.
Уже выступает новый оратор.
— Надеюсь, что зал, — говорит, — будет рад
Выслушать старого демократа.
Я — Маккавейский Иван Лукич
/Он морщит улыбкой дряхлое личико/
Учить мне вас не к чему,
Не с руки —
Не претендую на званье политика.
Я всего-навсего — земский врач.
На благо народа всю жизнь проработал.
И здесь Маккавейский пускается вскачь:
— О где ты,
О где ты,
Святая свобода?
Я отдал бы душу тебе —
Изволь.
Ужели поблёк твой священный облик,
Что правит отечеством
Произвол
И лучшие люди
Живут на вобле.
Нет, близится день —
В нём России судьба.
И хоть комиссары
Покамест
Горланят, —
Ты бремя правленья возьмёшь на себя,
Единый,
Великий
Российский парламент!..
— Стойте, ребята, да это ж эсэр…
Как митинг засвищет,
Как заулюлюкает…
— Мягко ты стелешь — куда ты сел!
— Чего растабаривать с падлюкою!
И всё растёт
Стоголосый вой —
Накаркал милок на свою погибель, —
Пока не проводит его конвой
И слово дадут
Арсению Дыбе.
Тот подымается —
Руки по швам.
Ленты прилипли к вискам от пота…
— Во первых словах говорю я вам,
Что есть я моряк Черноморского флота.
А если
Не верите в данный резон —
Проверьте на вахте,
Приставьте к лафету,
Спросите у крейсера “Пантелеймон”,
Которого якорем я заклеймён,
С которым я шлялся по белому свету.
— Мы верим!
Ему аплодирует зал. —
Слово твоё не имеет фальши!
Это ты правильно, парень, сказал.
И Станислав улыбается:
— Дальше.
— А дальше касается эта речь
Убитого белыми
Петьки Сырцова…
Память его предлагаю беречь…
/И зал подымается сурово/
Память его
Предлагаю беречь —
Ему говорю я последнее слово.
Канул герой, как в пучину морскую.
Армия наша бойца лишена.
Наши знамёна, склоняясь, тоскуют.
В наших рядах настаёт
Тишина.
В руки беру я сапёрный инстру́мент.
Мёрзлую землю я ломом крошу.
Ставлю я столбик.
Пишу, что он умер
За наступающей жизни красу.
Дальше взрываю четыре салюта —
Встречные ветры сшибаются люто,
Вьётся над Волгой дым голубой…
Мы навсегда
Расстаёмся с тобой…
К чему же ты вёл, меня спросят, речь?
Что память героев надо беречь.
А если хотели
Насчёт харчей —
То нет у меня
Таких речей…
Прошёл по пристыженным рядам.
Присел возле Ольги.
— Ну как?
— На славу!..
Встаёт председатель —
Последним дам
Слово
Секерскому Станиславу.
Станислав отстраняет рукой хлопки.
Медленно оправляет ворот.
— Ещё далёко не далеки
Дни, когда с запада, из-за реки
Мы наступали
На этот город.
Легко ли нам было?
Никак нельзя
Сказать, что цвели на стезе нашей розы.
А всё-таки
Город был взят,
Не взирая на вражеские угрозы.
Кто его взял?
Может, пан бог?
Матка ли боска, Хрыстус ли, что ли
Или найсвентший Микола помог?
Может быть, правда —
Всё дело в Миколе?
Нет, — вы смеётесь.
Дальше пойдём. —
Город был взят через ваше геройство,
Через особое наше свойство,
Которое проявляется…
В чём?
В том, что мы бьёмся не за корысть,
Не за помещичьи фольварки,
В том, что мы люди особой заварки,
И рядовой наш кавалерист,
Знает, что с ним,
Переживая
Боль поражений,
Радость побед —
Вся наша родина трудовая
И весь
Рабоче-крестьянский свет.
Так ли?..
И взмыло волной ладоши.
— Согласны?
И снова оваций взрыв.
И в пламя аплодисментов брошен
Страстный Станислава призыв:
— Партия наша неплохо скована.
Двадцать лет сполна я мечтал
В ссылке Нарымской,
В остроге в Ковно, —
Увидеть
Такой вот взволнованный зал.
Да, —
И в острогах, в кайданах мы знали:
Победа за нами.
Борьбы не унять.
любите-ж, товарищи, красное знамя,
Учитесь достойно его охранять.
Ясно, — я знаю, — вам не легко.
Я мог набрехать бы, пожалуй, в три короба,
Будет, мол, птичье молоко..
Да только дождались его не скоро бы.
Но то ведь не есть большевистская цель,
Вести за собою слепые массы.
А я большевик,
А не офицер,
И я говорю вам:
Нет у нас мяса.
Нет у нас мяса.
Мало овса.
Правда, —
О хлебе пока не тужим..
Но главное —
Здесь то загвоздка вся, —
Следует ждать,
Что придётся хуже.
Город сегодня в наших руках.
Но белые нас обходят с зада.
Они окопались верстах в сорока
И нам угрожает
Осада.
Пока подошлёт Москва подмоги,
Следует быть самим на чеку
И не чертить в небесах чертоги,
А сделать из данной речи итоги,
Как подобает
Большевику.
Итак, товарищи, —
Я сказал…
С минуту
В молчаньи всё стынет вначале.
Потом подымаются люди, как вал,
И тенор,
Что первый запевал,
Теряется в “Интернационале”,
Паводкой
Заливающем зал.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
…Бедный прапорщик армейский…
Из старинного романса.
1
Дни безоблачны и серы.
Вьюга с градом пополам.
Без недели офицеры
Маршируют по полям.
Грудь вперёд и плечи круче.
Налетай в упор, пурга!
Уж мы взбучим да проучим
Обнаглевшего врага.
Уж мы встретимся на деле,
Уж мы всыпем большакам…
Так ходили, так гудели
По сугробам, по холмам..
Чуть взовьётся вечер тенью,
Как кончается ученье —
Офицеры — по барделям,
Юнкеришки — по домам…
Юнкер нежный, юнкер юный
Сел в раздумьи на кровать
И гитаре семиструнной
Начал тихо подпевать:
“Бедный прапорщик пехоты
Полюбил майора дочь
И забыл про все заботы,
И не спит седьмую ночь…
Ах, не спит, лежит, не дышет,
Ах, судьба — всему вина.
И приказчику он пишет:
“Отпусти в кредит вина.”
К чёрту гитару!
Грифом о стол.
Чего там —
Вся жизнь по тропинке скользкой…
Эх, до чего же ты дошёл,
Юнкер
Олег Никольский…
Был он примерный паинька-мальчик,
Водки не пил, над латынью чах…
На лето ездил к тётушке в Нальчик,
Мечтал о бизонах и каманчах.
Рыбу ловил; загорал, как негр..
Пойдёт за реку на заре, без чая,
А к полудню ищут уже —
— Олег!
Блинцы остывши —
Тётя серчает.
Потом подоспел и первый
Роман
С прогулками
Перед началом вакаций,
Когда,
Озираясь по сторонам,
В сиреневой тени,
В цветеньи акаций —
Влепил поцелуй он в пунцовые губки…
Да, всё проходило, как надлежало —
От писем
С изображеньем голубки
До нежных
На липе
Инициалов.
И как он ласкал её,
Как ласкал…
Лидочка!
Кажется, только намедни…
Дёрнули —
— Встаньте!
Встал.
— Генерал
Приказал — явиться, не медля.
Поправил портупею.
Винтовку обтёр.
Проверил тупеющий
В зеркале взор.
Загрохал каблуками.
Что-ж это?.. Кто-ж?
Неужто набрехали
Про прошлый кутёж?
2
Горячей кашицей набухли свечи,
Но прячутся углы
В глухую тьму.
Хозяйский дог,
Презрительно-беспечен,
Хвостом похлопывает о кошму.
— Так вот — и всё.
И генерал вздыхает,
Косясь на пса на стенке силуэт.
И наступает
Тишина такая,
Что, кажется, —
На свете жизни нет.
Потом Олег срывается:
— О, Ваше
Превосходительство! Как счастлив я. О да —
Всю эту сволочь нужно взашей, взашей —
Разнузданая, гнусная орда!..
О, как горжусь я, что доверьем ныне,
Избрав из сот, вы облекли меня…
Я жизнь отдам отечества святыне
И умереть смогу, не изменя.
Даю обет,
Как Минин, как Сусанин…
— Постойте, —
Прерывает генерал —
При чём Сусанин?
Сами мы с усами!
Не в этом дело, — чёрт бы вас побрал!
Эх, сосунки!..
Уж больно горячи вы:
“Даю обет!..” “Клянусь!..” Кипим, гудим…
Оно не плохо, но, мой конь ретивый.
Практический вам ум необходим.
Бывало, и у нас, под Плевной прапор
Как выскочит в горячке на бруствер…
А пользы что?..
Подать начальству рапорт —
Погиб такой то, значит, офицер.
Что-ж..
Погребенью, мог, предать, — и только.
Так то в бою —
Таков уж наш русак..
А вы ведь раскудахтавшись без толка,
А как до дела —
Трафите впросак.
Ну, ладно.
В сторону от сих материй.
В рядах врага должны пробить вы брешь.
Но помните —
По двадцать раз отмеряй
В таких делах, —
На двадцать первый —
Режь.
Но знайте на кого вам опираться.
Не отдавайте даром головы.
Да что! Успех дальнейших операций
Решаете
На половину
Вы.
Представьте, юнкер, —
Сей шахтёр Секерский
Есть удивительный по остроте
И, чёрт возьми, решительный
И дерзкий,
И тонкий, понимаете,
Стратег.
В нём что-то есть от маршалов…
От Нея,
От Дюмурье…
Поверите — когда-б
Он был у нас, —
Нисколько не краснея,
Его я взял бы
В генеральный штаб.
Но что я говорю..
Пора.
Конец тревогам.
Уверенность — залог успеха. Пусть
Рука ваша не дрогнет.
Значит — с богом.
Обнимемся.
Пока.
Пускайтесь в путь.”
Олег выходит из дома с улыбкой.
Скорей — в дорогу.
Всё на свете — прах.
Пускай луна младенческою зыбкой
Колеблется
В заблудших облаках.
Скорей, скорей..
Сосёнки словно струнки…
Блестит стеклом толчёным санный шлях.
За почестью,
За славой —
Бравый юнкер,
Пригнувшись к лыжам,
Гонится в полях.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
1
В ту пору стужа край наш сторожила.
По жилам стыла,
Сквозь кожух пробрав,
И злилась
Возле волжских переправ, —
В диковинку придясь и старожилам,
Сварливый свой выказывала нрав.
Но горячи знамёна наши были.
Но мы себе сказали:
— Или-или.
Нам, кроме рабства, нечего терять…
И под ударом партизанских ружей,
Бывало, навзничь падал подхорунжий
И разбегалась
Удалая рать.
А вся страна —
Сплошное поле боя.
Куда ни глянешь —
Враг перед тобою.
Он в городе,
Укрылся за личину
Лойяльных фраз,
Почти неразличим…
Ждёт случая,
Готов
Ударить в спину
И дать сигнал,
Чтоб шли войска за ним.
Чтоб закружили сотни в пьяном гике,
Чтоб завертели нехристей на пике,
Чтоб трупным смрадом
Каждый двор пропах,
Чтоб на парад
Съезжалась знать в паккардах
Шуршали шёлком
Рясы на попах
И серебрилось солнце на кокардах
Косматых есауловых папах.
2
Осада.
С юга, запада, с востока
Пехоты топот,
Грохот батарей…
Орлы знамён
Взвеваются жестоко,
Топорща перья рваные
Настолько,
Что смахивают
На нетопырей.
Идёт Россия, палит самокрутки…
Шинели в скатку, борода в кружок..
Ефрейтора откалывают шутки.
“Рази врага!..”
Куражится рожок.
Блистают
Златом шитые хоругви.
Оскалив зубы,
Скачет казачьё…
Взлетают плётки —
Брат ли, сват ли, друг ли, —
Стоит Яик
За тихое житьё.
Гусиным шагом корпус Яна Гуса
Проносит славу
Злачных пражских мест…
Штабная моль,
Гвардейский сброд и мусор —
Смыкает строй,
Штыки наперевес.
Они ревут
Про Драву и Мораву,
Про вольный Дон,
Про Бородинский день,
Петрову у Полтавы переправу
И пепелища
польских деревень.
Они гремят
Про Шипку и Очаков,
Про “Яр” и “Стрельну” — чарок перещёлк,
Про Шамиля,
Про Апшеронский полк, —
Но всё припев их будто одинаков.
Британских фунтов
Тяжкий звон в нём
Внемлем,
Французский привкус
В нотах неотъемлем.
Мясник чикагский —
Видно по всему, —
Тайком
Аккомпанирует ему.
3
Опять осада мёртвой хваткой сжала.
И вражий круг
Всё уже, всё тесней.
Прожектора
Кромсают покрывала
Сгрудившихся над городом теней.
И каждый день
Гудки взвывают дважды,
Окраины тревогою знобят.
— К оружию! —
Плакаты кличут граждан.
— Враг у ворот! —
Рвёт сумерки набат.
Собольи шубы,
Заячьи салопы
Да нафталина запах вековой —
Буржуазия прёт копать окопы,
Пугливо озираясь на конвой.
Вот семенят под желчный смех предместий —
Помещики без скарбов и поместий,
Ростовщики и фрейлины двора,
Притоносодержательницы,
Сводни
И рыцари продажного пера,
Священники, —
Вся, стёртая сегодня,
Вся, полноправная ещё вчера.
Земная перхоть, мразь и шушера.
А молодёжь окраин и застав
Волнуется —
Ей не сидится дома.
Она толпится,
Очередью встав
У зданья комсомольского райкома.
Там раздают оружье всех калибров.
Охотничье —
И то придётся впрок…
И паренёк,
Наган по нраву выбрав,
Отходит, хмуро пробуя курок.
4
Олег и Лида.
Утро.
В комнатушке
Все закоулки светом залиты.
Он смотрит,
Приподнявшись на подушке,
Как та хлопочет с чаем
У плиты.
— Довольно, лежебока! Как с младенцем.
Ну, право, впору простыню стянуть…
Олег встаёт.
Мохнатым полотенцем,
Потягиваясь,
Растирает грудь.
— Представь себе, — в полку вставал я первым…
— Ну, так я и поверила!.. Кончай,
Садись за стол и приступай к консервам…
— А на второе?
— С сахарином чай.
— О, скорбный жребий мой!.. И это всё?.. Спасибо.
Но почему за стенкой — кашель, смех?
— Там квартирант —
Матрос Арсений Дыба, —
Прислали из Ревкома
Как на грех.
Нет, ничего —
Он даже слишком вежлив..
“Вы что же, говорит, одни?..”
“Пока.”
“А где ваши родители?”
“А ежели
Их расстреляла ваша ВЧК”…
“Иван Лукич, — папашей, может, вам был?..”
“Как будто”, усмехаюсь.
“Как же, знал! —
Ну, что ж”, — ответствует, —
“Был вреден — значит амба.
Поскольку враг —
Постольку кончен бал.”
К нему заходит комсомолка Ольга…
— Любовница?
— Нет, право, я боюсь
Сказать, что это так…
Пожалуй,
Только —
Примерный платонический союз.
— Что слышу я? И даже не целуясь?
Подумаешь — Изольда и Тристан!
Да твой Тристан,
Наверное,
Трёмстам
Красоткам подарил на память
Люэс!
Эх, Лида, Лида!..
Слушай, кроме шуток,
Как ты могла поверить в эту чушь?
………………………………….
Выбрали Ольгу за секретаря
Ячейки отрядного комсомола
И матросы шептались:
“Хоть женского пола,
А боец настоящий —
Не скажешь зря”.
2
Дни эти крепкой дружбою связали
Дыбу, Сырцова и Ольгу.
Втроём
После боёв, —
У костра, на привале
Часто они говорили о том,
Как вышибут белых по все фронтам
И через год,
Через два,
Через три ли —
Покончат с разрухой
И вот уж там
Будет житьё…
Так они говорили,
Уписывая
Скудный паёк,
Похлёбывая
Горький чаёк.
Обжигая губы о кружек жесть,
В хлебных крошках
Табак выискивая…
Вздыхали:
Поспать бы часиков шесть…
Но нет — надо быть настороже.
Белые слишком близко.
Потом вспоминали былые дела —
“Потёмкин” да Пресню..
Глядишь — и светло.
Так жили они,
По братски деля
Всё, что на долю перепадало.
Когда же в город первым влетел
Пётр Сырцов
На коне гнедом —
Лида взяла его на прицел
И Дыба с Ольгой
Остались вдвоём.
Они сдружились ещё тесней
И, став командиром после Сырцова,
Часто советовался с ней
Дыба в каморке своей суровой…
Вместе не спали над картой позиций
А за стеной
Надрывался рояль…
Там Ярославна пернатой зегвицей
Перелетала
За речку Каял.
Пела Миньон
В мерный тон менуэта..
Гретхен за прялкой грустила с утра..
Если бы знали они —
Что это —
Та, что убила
Сырцова Петра.
3
Не гадали, не ждали — и вот тебе!
Подошла, оголяя поля,
Затопила внезапная оттепель
Предпоследние дни февраля.
Истолкла облака она в крошево,
Талый снег по ручьям разнесла..
— Что, весна, принесёшь нам хорошего?.. —
Усмехнулся в окно Станислав.
Вздрогнул ветер, забился в шелесте
По столам разбросанных дел…
Как зевотою сводит челюсти..
Нет, действительно, пересидел…
Этак лечь бы на свежую простыню..
Третья ночь ведь.. Истома берёт.
Впрочем, что-ж это? Лирика постная..
Отоспишься — придёт твой черёд.
Закурил.
Окно захлопнул.
Снова — в кресло.
— Итак, товарищи командиры, я жду.
Было бы очень интересно,
Чтобы вы возражали здесь, на ходу.
Краснорецкий щурится —
— У меня — вопрос:
В отношении провизии —
Так ли плохо?
Например, захваченный у белых овёс…
— Пане Краснорецкий, як я вас кохам!
Сколько того овса?
На грош!
Ну, положим,
Расходую организованно.
Его на неделю растянем —
Так что-ж?
На неделю!
И то-ж ведь овес, а не рожь!
А что мы имеем для гарнизона?
Молчанье.
— И разве не знаете вы
Что день, ну другой
И не будет и этого…
— Ещё вопросик насчет Москвы.
Может Москва бы что посоветовала?.
Какое-нибудь нашла бы средство..
— Раз навсегда, товарищ Краснорецкий —
Чтобы потом не хныкать, каясь,
Не подходи к делам резвясь —
Поскольку мы в осаде, —
Какая
Может с Москвою
У нас
Быть
Связь?..
Кто дальше? Молчите? Никак не распеться?
Тогда даю, как старому спецу,
Тот,
Потирая красные веки, встает:
“Кратко —
В истории войн и осад
Вылазки редко кончались удачей.
Традиция рекомендует спасать
Положение
Выдержкой
Или сдачей.
Значит, проект комиссара —
Риск…
Но, может быть, никакого риска —
Фрунзе
Ведь, может быть, очень близко…
Тогда генералу –
Такой сюрприз..
— В том-то и дело! —
Волнуется штаб.
А Краснорецкий:
— Ты это брось!
Это дело годно для баб —
Кабы,
Да ежели,
Да авось…”
— Ты против?
Глядит на него Станислав, —
А здесь девяносто процентов успеха..
— Да вот, я не против —
Он мнётся, —
Ты прав,
Да надо бы выяснить —
Толком,
Без спеха…
— Ну ладно…
Шаболтас, — глаголь, многодумный…
Шаболтас,
Водитель рабочих дружин,
Разводит руками —
— Да что я — неумный?
Да что я —
Не вижу, что выход один?
Вот помню — была у нас стачка в Митаве…
Но штаб уж хохочет —
— Про стачку отставить!..
— Постойте!: Чего-ж ты смеёшься, Стах.
— Э, полно, Шаболтас.
Ты добрый старче,
Но только
Тебе развяжи язык,
Так ты понесешь такую татарщину,
Такое припомнишь…
Ну, хоть ты в крик!..
Ты лучше, дражайший, скажи покороче:
Как план принимаешь.
— Да что я, глупец?..
Да я…
— И довольно…
/Все в хохот/
О прочем
Доскажет
Товарищ Оглобец.
Оглобец,
Командир гарнизонной конницы,
Заносит над головой пятерню —
— Это, товарищи, дело клонится
Очень просто —
К решительному дню.
Или этта — или та!
И я согласен —
Довольно возиться!
Бьём, товарищи, мировой капитал
На основе указанной пропозиции…
— Тю! Оглобец откатил речу! —
Станислав веселится, —
Будьте здоровы!
А ну, Краснорецкий!
Тише! Чу!
Краснорецкий вздыхает,
Щиплет брови…
— Считаю, что дело не по плечу…
Однако, конечно, готов подчиниться
Постановлению большинства..
Оглобец ревёт:
— Да брось ты чиниться,
Дурья твоя голова!
А что ты нам предлагаешь другое?..
— Станислав —
— Оставьте его в покое!
Слушайте дальше — чекисту внемлем..
Как полагаешь, Лазарь, а ну?
— Я думаю, Стах, когда я засну.
А план —
Это-ж ясно, вполне приемлем.
— Ладно. Краса черноморских вод, —
Хлопает Стах по плечу Арсения, —
Каков против плана имеешь отвод?
Твоё краснофлотское мнение?
— Товарищ Секерский, прошу доверить
Моим ребятам первый удар.
Всего нас в отряде
Сто семьдесят девять,
Но, что называется,
Мал да удал.
И вот вам присяга –
Будь я не Дыба!
Если не верите в данный резон..
Станислав подымается —
— Либо — либо.
Будем считать,
Что вопрос
Решён.
2
Ещё одна ночь.
На окраине,
Около
Чахлой лачужки —
Багровый фонарь.
Лида влетает:
— Я вся промокла:
Скоропалительная весна!..
Олег улыбается —
— Полный кворум!..
Рыхлый,
С топчана встал адвокат:
— Начнём, господа. Пора отвыкать
От пристрастия к пустым разговорам.
Не будем смешить комиссарских кур!
Мы довольно болтали!
Так-то…
Ныне подходит решающий тур.
От нас ожидают великих актов.
Сбросим же
Ржавые вериги
Партийных страстей и раздоров
Прочь…
“Aut Caezar, aut nihil” —
Мы сами себе должны помочь.
Врагам грозит уже меч Домоклов,
Их косит неумолимый скелет…
Лида:
— Боже мой, как я промокла!
Он кончит когда-нибудь
Или нет?
Олег отодвигается, фыркая.
— Ой, не смеши!
Застынь, мертва.
Что ты поделаешь со штафиркою?
Видишь —
Керевский номер два.
— На этом позвольте закончить…
Засим,
Приступая к свершению вышней воли,
Как говорится,
Распределим
Между актёрами
Роли.
Надувшись, точно китайский идол,
Олег басит:
— Друзья!
Акт в исполненье приводим
Я
И Маккавейская Лида.
Акт будет выполнен.
Независимо
От каких бы там ни было “вдруг”…
— Браво! —
Купчик взревел —
— Брависсимо!
Руку на счастье, милый друг!
И адвокат, подъемля персты,
С которых — увы! — послетали перстни,
Залепетал:
— Как, Лидуша, — и ты?
Твой отец…
Так сказать, наперсник
Нежных отроческих забав…
Какая доблесть и самоотверженность!
Да. Так желает судьба.
Царство Ваала будет повержено!
Олег отошёл в другой конец.
Нагнулся к долговязому иноку.
— Благословите, святой отец!..
— Благославляю, сынку.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
1
Во субботу, раным рано,
Ещё певни спят —
На аврал Арсений Дыба
Подымал ребят.
В две шеренги он их ставил,
Все ли? Вызывал,
Вёл окольными местами
За приволжский вал.
“Слышь, погодни-побратимы,
Беляки сильны,
Но их сможем обойти мы
С левой стороны.
Мы ль не выищем лазейки?
Это дело — вздор!
Только к чёрту носогрейки!
Кончить разговор!
Только крикнул первый кочет
Да спросонья смолк, —
Краснорецкий ждать не хочет
И ведёт свой полк.
“Эй, шагай, ребята, браво,
Подровняй ряды.
Мы обходим белых справа —
Только и беды.
Никакого нету страху,
Ясно всё, как день…”
И хохочет он, папаху
Сбивши набекрень.
Петухи пропели дважды,
И Шаболтас в ров
Через лёд провёл отважных
Старых мастеров.
“Отдохнём, друзья, немножко —
Только без причуд…
Кто там крутит козью ножку?
Я те накручу!
Что за дурь на вас нагнало?
Кашляйте в уме!
Здесь заляжем до сигнала —
Слушать, не шуметь.”
Слышно третье кукареку
Из конца в конец…
Оседлался и за реку
Скачет Оглобец.
“Чтоб подпруги были туги,
Маузер заряжён…
Все за мной, лихие други, —
Шашки из ножон!
Ты лети, забудь про Маню, —
Знай, гнедого шпарь.
Ой, затопим белым баню —
Знатный будет пар.
Станислав — он дело знает,
Комиссар не глуп.
Нам задача основная —
Двинуть белым в пуп!
Так за чем же, хлопцы, стало?
Конница! В галоп!
Мировому капиталу
Мы разрубим лоб!
2
Станислав с пригорка смотрит.
Пушки палят. Бубны бьют.
И папахи, будто мётлы,
Поле по ветру метут.
“Что-то стёкла плоховаты…
Нас ли гонят, им ли скон —
Не понять — туман, как ватой
Облепил со всех сторон…
Что ты, Лазарь, мрачен, чёрен?
Ведь погода — благодать!
Вы не нервничайте, Горин,
Подождите унывать.
Полдень.
Снег на солнце тает.
Стук подков по мостовой.
К Станиславу подлетает
Первый постовой.
— Комиссар, давай бог ноги, —
Он ревёт — всему капут!
Комиссар, гони подмоги.
Оглобца казаки жмут!
Посылай хоть штаб, хоть сам ли
Прилетай во буерак —
Ослабели наши сабли,
Не продержимся никак.
Вестовой присел у горки,
Шепчет под нос: “Мочи нет”,
Да у Горина мохорки
Отсыпает в свой кисет.
Лазарь просит:
— Дай, поеду,
Сто чекистов поведу —
Обещаю, что победу
Приведу на поводу.
Станислав:
— Отставить пренья!
Он управится и сам.
Никакого подкрепленья,
Передай ему, — не дам!
Вестового след далече.
Над проталинами пар.
Уж другой спешит навстречу,
Шапку наземь, —
Комиссар!
— Комиссар! —
Хрипит, и пена
Набухает на губах… —
Комиссар! В полку измена!
Мы заехали в ухаб!
Краснорецкий — пёс, предатель.
Сдался, чтоб он околел.
Сто штыков отвёл в придачу,
Сто кубанских куркулей.
Мы пока хотя не дрогнем,
Подкрепленье нам не в спех,
Но по западным дорогам
Подсыпает чёртов чех.
Эх, — ругнулся Горан, — шкура!
Топчет воинскую честь!..
Эх, — рванулся Лазарь, — дура!
Дура я — не мог учесть…
Различить не мог пролаву…
— Поздно!..
Рявкнул Станислав.
Всё проспали! Ну-ка, Лазарь,
Покажи свой кроткий нрав!
Подстегни своих чекистов,
Принимай в команду полк…
И летит отряд, неистов,
Блещут сабли — будет толк!
Станислав стоит, упорен —
— Не горюй, товарищ Горин —
Я предвидел наперёд
И подобный оборот…
3
Через лужицы, вдоль тына
Пробирается детина —
— Поспешим! Уже пора.
И за ним — девичьи ножки.
Месят грязь полусапожки
Из казанского шевра.
А по тракту — санитары,
Ординарцы…
— Занята ли, —
Крикнул всадник, — слобода?
А другой ему навстречу:
— Черт е знает! В такую сечу
Увязались, что беда.
— Оглобца ли не видали?
— Оглобец туда, подале…
Ну, прощай покуда, брат.
— А Шаболтас в плен не забран?
— Говорили, бьётся храбро,
А конечно —
Чёрт е знат!
По околицам, вдоль тыла
Пробирается детина
С перекошенным лицом.
— Вот и штаб… Ты видишь, Лида?
Это он… Стреляй, не выдай…
Поцелуй перед концом.
4
Эх, Шаболтас!
Логом шёл ты,
Видишь — топчут кизяки
Синий верх, околыш жёлтый —
Астрахански казаки.
Казачьё поживу чует,
Налетело вороньём…
Сотник свищет и гарцует
На коне на вороном.
— Цель, ребята, в паразита!..
Только крикнул старикам —
Вся дружина перебита,
Сам он связан по рукам.
Сотник спешился, помятый
/ Вороной под ним убит /
Закрывает щёку ватой,
Режет марлю, вяжет бинт.
Сотник мочится в сторонку…
— Ах ты, воин-ротозей!
Что же крестишься спросонку?
Не узнал своих друзей?
Ты и прыти поубавил…
Что, Шаболтас, — скучно, чай?
Если спрашивает Павел
Краснорецкий —
Отвечай!
Показать казачью удаль?
Напустить моих мальчат?..
А Шаболтас:
Режь, иуда…
И с минуту все молчат.
Эх. — схватился Краснорецкий
За золоченый эфес, —
Истолку! Крупою грецкой
Порубаю, сучий бес!
Эх…
Мелькнул клинок.
И пауза.
Вытер шашку.
Ветер-шут.
Почёсываясь
За пазухой
Невпопад
Казаки ржут.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
И скрестились руки, как на клятве,
На железном имени твоём.
А. Прокофьев.
1
Туман редеет.
В лужах отражаясь
Всё тоньше.
Всё прозрачней,
Облака,
Как парусники грустные, качаясь
Плывут из голубого далека.
— Что, Горин, —
Дышут белые на ладан?
А Лазарь, Лазарь…
Нет, каков удар!
Ах, молодец…
И проясневшим взглядом
Обводит поле битвы
Комиссар.
Но нет, — мрачнеет, —
Радоваться рано…
Шаболтас пал,
От Дыбы нет вестей…
А этот парень должен биться рьяно
И до сих пор
Везло ему везде…
Они молчат,
На север смотрят долго.
Как будто всадник…
Брызги в лёт гоня,
Соскакивает, раскрасневшись
Ольга
С драгунского
Надменного коня.
— Смотрите-ка — не девушка — отрада!
Смеётся Стах —
Вам жизнь не дорога!
А Ольга:
— От матросского отряда.
На левом фланге
Прорван фронт врага.
— Как прорван, как?
— Да в первый свой удар мы
Полк юнкеров
Смели почти на нет,
А там слились с частями
Командарма,
Который шлёт вам
Дружеский привет.
— Так Фрунзе здесь?
Товарищ, вот спасибо!
Мы победили, Горин!
— Руку, Стах!
Они трясут друг друга.
— Да, а Дыба?
— Он ранен в руку,
Но стоит в рядах.
— Прекрасно!
Понимаешь ли, прорывом
Идя за генералом по пятам…
Какие перспективы!..
Ба, а там,
Не Оглобец ли?
Ветер — вскачь по гривам,
Знамёна мнёт он,
В лица ударяет —
— Ура, ура! —
Три раза повторяет…
Остановив коня на всем скаку,
Приставив руку к правому виску,
Так рапортует Оглобец:
— В чём дело
Был кавалерией показан класс:
Противника мы штабом овладели
И главный генерал
В плену у нас.
Какой прикажешь
Учинить с ним вывод?
Могу, когда угодно —
Вот он, тут…
— Коня!..
Кричит Секерский, —
— Слава! Виват!
Знамёна выше! Конники, салют!
Да здравствуют бойцы и полководцы
И партии стальное руководство,
В котором массы мощь свою сольют!..
Знамёна выше! Конники, салют!
Да здравствует рядов рабочих гущи,
Ильич, наш вождь — да здравствует стократ!
Да здравствует… Нех жие влада рад…
Но пуля уж не ждёт,
Курок уж спущен.
Прицел взят верно.
Точен счёт и высчет.
Но пуля уж не ждёт —
Уж ищет,
Сыщет —
И два нагана бьют подряд…
…Лови! —
Взметнулся Оглобец.
— Держите их… —
Сквозь слезы Ольга.
Олег и Лида — за обрыв,
Но всадник, их опередив,
Заносит шашку, —
И конец,
И приняла тела их
Волга.
2
Во вторник, в ветру небывалом
За гробом скорбят трубачи…
Тихонько вздохнут запевалы —
“Ты славною смертью почил.”
…………………………………….
И песня в полках загудела,
Как преданно им он служил…
“В борьбе за рабочее дело
Ты голову честно сложил.”
Над городом бесится ветер
И тучи черны, как мазут,
И на орудийном лафете
Его на кладбище везут.
Друзья вспоминают, к могиле
Склоняясь, былые бои…
“Мы сами, родимый, закрыли
Орлиные очи твои.”
Во вторник, в ветру небывалом,
Простившись навеки с тобой —
Запели, вздохнув, запевалы —
“В последний решительный бой”.
Всё выше взмывали знамёна,
Кострами кругом заогнев,
Всё выше взмывали знамена,
Несли негасимый свой гнев.
И марши победные твёрже
Прошли по угрюмым рядам…
И в гомон,
И в гул восторженный
Влетел на коне
Командарм.
За ним
Прошагала пехота
И конница —
Три за тремя
О славном конце похода,
Проехала,
Песней гремя.
Подрагивали
Батареи,
Рос грохот частей броневых,
А лётчики, в сумраке рея,
Флажками засыпали их.
И Ольга, и Дыба в колоннах
Прошли, о тебе говоря,
Клянясь умереть непреклонно,
Как ты,
За зарю Октября.
Их даль принимала неплохо,
И, выслушав этот обет,
Приветствовала эпоха
Иных
Боёв и побед.
…А ветер валил ограды,
Деревья гнул в дугу,
И в честь разбитой осады
Погнал по Волге шугу.
1935 г.